Резюмета на доклади

д-р Андрей Лешков (ИИОЗ, БАН)

Memories of  Thought(Concerning Forgetting)

An egological approach marks the phenomenology from its beginning, and it reflects the commitment to a transcendental subject of constitution. The main task is to delineate a vanishing-point of consciousness, where it loses track of that with which it was occupied. This leads to the forgetting, and its phenomenology engenders an attitude towards the forgotten, instilling an orientation to the unconscious and to that which  acts preconsciously within consciousness itself. When the vanishing-point of consciousness is delineated, the latter becomes its other. This recession into an otherness, in which its previous contents are forgotten, marks its flowing-away in time. But it is wedged between temporal limits of horizons. In the reduced world the horizonally encountered is connected by the I can as a mode of access. I can attend to a perceptual field; I can live within imaginative horizons of the fantastic; I can reflectively produce memories, whose horizons can be explored as the forgotten; I can focus on the horizon in general, facing the issue of forgetting per se.

For an I, all the horizons are modalities of forgetting, expressing consciousness in its finite extaticity. The prevalence of forgetting testifyes to the finitude inherent in the ἔκστασις of consciousness. The latter is, however, always already beyond the boundaries of its forgetting. Here any X is known only as re-cognized, constituting an entity which an I intends over against itself. Which means, the cognition reveals a forgetting: anything known as enduring is pitted against the forgotten. In recollecting, humans rescue the remembered from the forgotten. But it remains: unanticipated possibilities, unattended presences, unremembered pasts.

We have to stand face-to-face with the forgotten to reveal forgetting’s contemporaneity with reflection. Being a finite consciousness, each living I forgets. In forgetting, I forgets its world and its conscious relation to the world is not infinite. In forgetting, the I forgets itself, and its keeping itself in hand is not infinite. However, according to Husserl, in forgetting, I must of necessity be aware of its forgetting; there is within it an infinite capacity to deal with its own finitude. If an I looks upon the vanishing-point of its consciousness, and if it adduces the corresponding experiential objectivity, it detects clues concerning even latent principles of its constitutive activity and becomes able to modify these. I is ineluctable presence in consciousness, ineluctably implicated as actor in every cognizance of the temporality. The phenomenology of the forgetting points towards the situation of reflecting individuals and puts them vis-a-vis it in a reflective responsivity. This preempts the obvious arbitrariness of competing theories, rooted in various “interests”. How exactly? Through their relating with other dimensions of thinking in such a way that the thinkers could know themselves to be present in their thought. All else remains unredeemed self-forgetting. We should reconsider, then, the almost dogmatic conviction today that the transcendental I – both one-sided and univocous as any strictly phenomenological exposition of it may have been – does not represent an abiding insight anymore.

 Память о мыслях (Проблема забвения)

Эгологический подход оставил на феноменологии свою печать с самого начала – через идею трансцендентального субъекта конституирования. Тут задача – указать точку исчезновения сознания, где оно теряет след того, чем было занято. Это ведет к забыванию, а его феноменология порождает установку к забываемому, ориентирующая на бессознательное, а и на то, что действует досознательно в сознании. Когда точка исчезновения указана, сознание становится … своим другим. Такое впадание в инаковость, где предыдущие содержания забыты, являет протекание сознания во времени. Но оно расщеплено между временными границами горизонтов. Среди мира редукции за всеми горизонтными сущими стоит Я могуЯ может) как модус доступа. Я может наблюдать поле восприятий; Я может обитать воображаемые горизонты; Я может порождать восспоминания, чьи горизонты, как забытое, подлежат исследованию; Я может мыслить горизонт вообще, ставя вопрос о забывании как таковом.

Для Я горизонты – модальности забывания, выражающие сознание в его конечной экстатике. Сам перевес забывчивости свидетельствует о конечности, внутренне присущей  ἔκστασις-у сознания. Последнее, однако, всегда уже находится вне пределов своего забывания. Поэтому сущее познаваемо только через рас-познавание, конституируя то Х, которое Я интендирует. Поэтому познавание раскрывает забывание: познаваемое как длящееся меряется силами с забытым. Но забытое остается: под видом неожиданных возможностей, неучтенных присутствий, неприпоминаемых прошлостей.

Нам следует встать перед забытым, чтобы раскрыть одновременность забывания и рефлексии.   Будучи конечным сознанием, каждое (живое) Я забывает. При этом, забывая, Я забывает свой мир: его осознанное отношение к миру не является бесконечным. Забывая, каждое Я забывает самое себя, его удержание себя самого в руках не бесконечно. Я однако, считает Гуссерль, необходимо должно, забывая, осознавать самó свое забывание; таким образом, оно обладает бесконечной способностью заняться своим собственным конечным бытием. Если Я ищет точку исчезновения своего сознания, прибавляя соответствующую объективность, оно открывает ключи даже к невыявленным принципам своего конституирования и может их изменять. Я является неотъемлемым присутствием в сознании,  неизбежно вовлеченным деятелем познавания временности. Имея ввиду ситуацию рефлектирующих, феноменология забывания ставит их перед ней в положение рефлексивного отвечания. Это вытесняет очевидный произвол соперничающих теорий и особых „интересах“. Каким образом? Через отнесение к другим измерениям мышления, чтобы мыслящие узнали себя как присутствующих в своей мысли. Все другое остается неискупленным забыванием самих себя. Следует пересмотреть сегодняшнее  почти догматическое убеждение в том, что трансцендентальное Я (как бы оно ни было одноголосым, согласно строго феноменологическому изложению) более не представляет устойчивым прозрением.

Assoc. Prof. PhD Christian Enchev, ISSKBAS

TRANSCENDENTAL DYNAMOLOGY: IMAGINATION AS “INTERTOPIA”

In the present lecture will be revealed the idea to re-consider the transcendental imagination as a pure critical–metaphysical concept related to the dynamised transcendental synthesis as a possibility condition. In addition, the appeal to powers, capabilities or any other possible charactristics or attributes of an agent or a substance will be completely rejected in order to be preserved the critical paradigm of philosophizing. Here will be maintained to be reasonable introducing the subject of metamorphosing self-sustaining before experiential transformations revealed as transcendental dynamology of the synthesis. In the fraim of the latter, imagination may be seen as the unpredicted place – the “no man’s land” of the trans-topical, figurating game of experiential contents by means of a suitable mediator.

Dr. Ivan Kolev, Associate Professor, Sofia University

VARIATIONS IN THE IMAGINATION

The early Husserl (1904) thinks that the imagination is not so productive as Kant believes. The imagination is only presentifying (Vergegenwärtigung). Sartre believed that imagination has an “essential poverty”. Much later Gilbert Ryle radically denied the existence of image objects (“there is no such objects”). Husserl explores mainly the essential difference between the two modes of consciousness – presentation and representation.

What then is the place of imagination in a modern phenomenology? Can we assume that imagination or the fantasy are more characteristic of humans than are his other traits? What kind of anthropology is associated with such a thesis?

доц. д-р Христо Стоев

Вътрешно сетиво и вътрешно съзнание за време – от Кант към Хусерл

Основна задача на доклада е да покаже историческата континуалност и приемственост на идеите относно съзнанието за време и неговата функция в цялостния опит на съзнанието от Кант към Хусерл. На първо място се осветляват някои типично феноменологически (или прото-феноменологически) моменти в Кантовия трансцендентализъм. На второ място се показва, че Кантовото понятие за вътрешно сетиво с оглед на неговата априорна форма – времето – не бива да се разбира като рудимент от старата метафизика, а като нов опит да се осмисли опита на съзнанието. На трето място се проследяват паралелно някои моменти на анализа на съзнанието  времето у Кант и у Хусерл (например апрехензия и ретенция), чрез което да бъде изявено тяхното базисно съгласие.

Christo Stoev

Inner sense and inner time consciousness – from Kant to Husserl

The main purpose of the talk is to reveal the historic continuity between Kant’s and Husserl’s ideas on the consciousness of time and its functions in the whole life of consciousness. First is to shed light on some typical phenomenological (or proto-phenomenological) aspects of Kant’s transcendental philosophy. Second is to be shown that Kant’s notion of inner sense and of time as its form a priori is not to be taken as rudiment of the old metaphysics, but as a new attempt to grasp the experience of consciousness. Third is to trace in parallel some elements of the time consciousness analysis by Kant and Husserl (as for example apprehension and retention) and to expose their basic conformity.

Advertisements